-- Послушайте, -- сказал Моран, -- мы увидим, оправдаются ли эти подозрения. Очередь заступить на караул в Тампле достается нашему батальону 2 июля, то есть через неделю. Вы в нем капитан, Диксмер, я поручик. Если очередь нашему батальону или даже нашей роте будет отменена, как случилось это намедни с батальоном де ла Бютт де Мулена, который Сантер заменил батальоном Гравилье, значит, все открылось и нам ничего не остается делать, как бежать из Парижа или умереть с оружием в руках. Но если все пойдет обычным порядком...
-- Тогда мы тоже погибли, -- возразил Диксмер.
-- Почему?
-- Не было ли все основано на содействии этого муниципала? Не он ли должен был, сам не зная того, проложить нам путь к королеве?
-- Это верно, -- отвечал побежденный Моран.
-- Вы можете понять из этого, -- подхватил Диксмер, насупив брови, -- что нам надо во что бы то ни стало возобновить отношения с этим молодым человеком.
-- Но если он откажется? Если он побоится выдать себя? -- сказал Моран.
-- Послушайте, -- прибавил Диксмер, -- я расспрошу Женевьеву. Она последняя рассталась с ним. Не знает ли она чего?
-- Диксмер, -- возразил Моран, -- больно мне видеть, что вы впутываете Женевьеву во все наши замыслы, не потому, что я опасаюсь нескромности с ее стороны, -- о, боже избави! -- но замыслы наши ужасны, и мне совестно и вместе с тем жаль подвергать опасности голову женщины.
-- Голову женщины! -- отвечал Диксмер. -- В ней столько же веса, сколько в голове мужчины, там, где уловки, чистосердечие и красота могут сделать столько же, а иногда и более, нежели сила, могущество и отвага. Женевьева разделяет наши мысли -- пусть разделит и нашу участь.