-- Я не спорю, -- с горькой улыбкой отвечал Морис.
-- Теперь, -- продолжал Диксмер, -- обратимся к причине, побудившей меня вас навестить.
Морис поклонился как человек, которому нечего сказать и который ждет.
-- Так вы говорите, что прошла молва?
-- Да, гражданин, -- сказал Морис.
-- Но послушайте, будем говорить откровенно. К чему обращать внимание на какие-то сплетни праздных соседей? Разве ваша совесть не убеждена в противном, Морис, а для Женевьевы не порука ли ее честь?
-- Я моложе вас, -- сказал Морис, начинавший удивляться этой настойчивости, -- и смотрю, может быть, на вещи более подозрительным взглядом. Вот почему я вам объявляю, что доброе имя такой женщины, как Женевьева, не должно быть омрачено даже ничтожными сплетнями праздного соседа. Итак, позвольте мне, любезный Диксмер, остаться при моем первом решении.
-- Положим так, -- сказал Диксмер, -- и так как дело пошло на откровенность, сознайтесь еще в одном.
-- В чем же? -- спросил, покраснев, Морис. -- В чем хотите вы, чтобы я вам сознался?
-- Что не политика и не молва о ваших частых посещениях побудили вас расстаться с нами.