-- Я? -- сказал Морис. -- Спросите у подлеца Симона, что весит рука того муниципала, перед которым он осмелился бить маленького Капета.
Этот ответ произвел общее движение за столом Диксмера. Все присутствовавшие почтительно встали.
Морис один остался за столом и не подозревал, что он был причиной этого восторженного порыва.
-- Что случилось?! -- спросил он с удивлением.
-- Мне послышалось, будто кто-то звал из мастерской, -- отвечал Диксмер.
-- Нет, нет, -- сказала Женевьева. -- И я было подумала об этом; но мы ошиблись.
И снова все сели.
-- Так это вы, гражданин Морис, -- дрожащим голосом произнес Моран, -- вы тот муниципал, о котором так много говорили и который так благородно защищал ребенка?!
-- Как, разве говорили об этом? -- спросил Морис с удивительным простосердечием.
-- О, вот благородное сердце, -- сказал Моран, вставая из-за стола, чтобы не выдать себя, и удаляясь в мастерскую, как будто спешная работа требовала его присутствия.