-- Между настоящим делом и твоей дочерью нет ничего общего, -- сказал президент. -- Дай сперва показание, а потом проси, чтобы возвратили тебе твое детище.
-- Слышишь? Гражданин президент приказывает тебе представить показание! -- кричал Симон. -- Говори же!
-- Подождите минутку, -- сказал президент, изумленный спокойствием Мориса, обыкновенно строптивого, -- постойте минутку. Гражданин, -- продолжал он, обращаясь к молодому человеку, -- не желаешь ли ты прежде сказать что-нибудь?
-- Ничего, президент, -- отвечал Морис. -- Скажу разве, что Симону прежде следовало бы получше навести справки, а потом уже называть трусом и изменником человека, подобного мне.
-- Толкуй, толкуй! -- повторил Симон насмешливым тоном, свойственным парижской черни.
-- Я толкую, Симон, -- возразил Морис более с печалью, нежели с гневом, -- что ты жестоко будешь наказан сию же минуту, когда узнаешь то, что случилось.
-- ю что, например, случилось? -- спросил Симон.
-- Гражданин президент, -- сказал Морис, не отвечая своему ненавистному обвинителю, -- я прошу вместе с моим другом Лореном, чтобы арестованная сегодня девушка была выслушана прежде, нежели позволят говорить этой бедной женщине, которой, без всякого сомнения, подсказали ее показание.
-- Слышишь, гражданка, слышишь? -- закричал Симон. -- Говорят, что ты ложная свидетельница!
-- Я... я... ложная свидетельница? -- сказала Тизон. -- Ладно, сейчас увидишь! Постой, вот увидишь!