-- Так чем же тебе клясться тогда? -- сказала Тизон, в отчаянии опустив руки.
-- Клянусь могилой моего отца.
-- Не клянись могилой -- накличешь несчастье! Боже! Боже! Как подумаю, что дня через три и мне, может быть, придется клясться могилой моей дочери!.. Дочь моя, бедная моя Элоиза! -- вскричала Тизон таким громким голосом, что многие растворили окна.
Увидев, что отворяются окна, второй мужчина отделился от стены и подошел к первому.
-- С этой женщиной нечего делать, -- сказал первый второму, -- она помешана.
-- Нет, она мать, -- отвечал тот и увел своего товарища.
Когда они начали удаляться, Тизон как будто образумилась.
-- Куда же вы? -- кричала она. -- Спасать Элоизу? Так подождите, и я пойду с вами. Подождите же!.. Подождите!
И несчастная мать с криком побежала за ними; но на первом же повороте улицы потеряла их из виду. Не зная, куда повернуть, она с минуту стояла в нерешительности, смотря во все стороны, и, видя себя одинокой посреди ночи и безмолвии, этого двойного символа смерти, она испустила раздирающий душу крик и без чувств рухнула на мостовую.
Пробило десять часов.