Спустя еще минуту она вышла и позвала карауливших муниципалов.
-- Что тебе надо, гражданка? -- спросил один из них, явившись в дверях, между тем как другой продолжал завтракать, не обращая внимания на зов королевы.
-- Милостивый государь, -- сказала Мария-Антуанетта, -- я сейчас была в комнате у дочери... Бедняжка в самом деле больна... У нее от беспокойства распухли и ломят ноги. Вы знаете, что я осудила ее на это бездействие. Мне было позволено прогуливаться в саду. Но так как проходить туда надобно мимо дверей комнаты, в которой жил когда-то мой муж, то у меня разрывалось сердце, силы изменяли мне, и я возвращалась, довольствуясь прогулкой по террасе. Теперь этой прогулки недостаточно для моего бедного ребенка. Итак, прошу вас, гражданин муниципал, попросить у генерала Сантера, чтобы мне предоставлено было право пользоваться данной мне свободой... Я вам буду за это очень благодарна.
Королева произнесла эти слова так нежно и вместе с тем с таким достоинством; она так хорошо избежала всякого титула, могущего оскорбить республиканскую стыдливость ее собеседника, что он, явившись, как большая часть этих людей, с покрытой головой, мало-помалу приподнял с нее простой колпак и, когда королева договорила, поклонился ей, сказав:
-- Будьте спокойны, сударыня; у гражданина генерала попросят позволения, которого вы желаете.
Потом, уходя как будто за тем, чтобы самому убедить себя, что он уступил справедливости, а не слабости, муниципал повторял:
-- Справедливо, справедливо, что ни говори, а справедливо.
-- Что там справедливого? -- спросил другой муниципал.
-- Чтобы эта женщина пошла прогуливаться с больной дочерью.
-- А еще чего надо ей?