"Да, да, -- подумал Морис. -- Тут есть и правда. А Лорен посреди этого народного опьянения, может быть, подаст руку этой женщине... Да его разорвут на куски!"
Морис схватил шляпу, застегнул портупею и в два прыжка очутился на улице.
"Где же он? -- спрашивал себя Морис. -- Вероятно, на дороге в Консьержери".
И он побежал к набережной.
На конце набережной Межиссери пики и штыки, сверкавшие среди сборища, поразили взор Мориса; ему показалось, что в группе увидел мундир национального гвардейца и заметил враждебные движения, и Морис побежал со стесненным сердцем к сборищу, загородившему берег.
Национальный гвардеец этот, окруженный ротой марсельцев, был Лорен, бледный, со сжатыми зубами, угрожающим взглядом, с рукой на эфесе сабли, намечавший места для ударов, которые он готовился нанести.
В двух шагах от Лорена стоял Симон и с диким хохотом указывал на него марсельцам и черни, говоря:
-- Видите вон этого... видите? Это один из тех, которых я велел вчера выгнать из Тампля; один из тех, которые передавали записку в гвоздике... Это соучастник Элоизы Тизон, которую повезут сию минуту. Видите, как спокойно прогуливается он по набережной, между тем как его соучастницу поведут на гильотину... Может быть, она была даже больше, нежели его соучастница; может быть, она его любовница, и он пришел сюда, чтобы проститься с нею и попробовать спасти ее.
Лорен не мог более слушать и выхватил саблю из ножен.
В то же мгновение толпа раздалась перед человеком, который шел, опустив голову, и широкими плечами опрокинул трех или четырех зрителей, собиравшихся сделаться актерами.