Итак, на следующее утро Морис отправился в отделение и представил жалобу.
Но как удивился он, когда президент, выслушав его, отозвался, что не может быть судьей в деле двух достойных граждан, одинаково одушевленных любовью к отечеству.
-- Хорошо, -- заметил Морис, -- теперь я знаю, чем заслужить репутацию достойного гражданина. Созвать народ, чтобы убить человека, который вам не по душе, -- это, по-вашему, любовь к отечеству! В таком случае я примусь за систему Лорена, которую имел глупость оспаривать. С нынешнего дня я покажу вам патриотизм, как вы его понимаете, и испробую его на Симоне.
-- Гражданин Морис, -- отвечал президент, -- Симон может быть меньше твоего виноват в этом деле. Он открыл заговор, не будучи призван к этому своей должностью, открыл там, где ты ничего не видел, хотя обязан был открыть его; притом же случайно или с намерением -- не знаем этого, -- но ты потворствовал заговорщикам, был заодно с врагами нации.
-- Я! -- вскричал Морис. -- Вот это новость! А с кем, гражданин президент?
-- С гражданином Мезон Ружем.
-- Я? -- сказал ошеломленный Морис. -- Я был заодно с кавалером Мезон Ружем?... И знать его не знаю и никогда...
-- Видели, как ты с ним разговаривал.
-- Я?
-- Жал ему руку.