-- Увы! -- сказал Морис. -- Вы не любите меня, и не только не любите меня, Женевьева, но еще ненавидите... Иначе вы не доводили бы меня до отчаяния.
В последних словах Мориса было столько исступления и горести, что Женевьева выпрямилась и взяла его за руку.
-- Боже мой, -- сказала она, -- неужели тот, кого считаешь лучшим, всегда бывает эгоистом?
-- Эгоистом, Женевьева? Как это понимать?
-- Неужели же не понимаете вы, что я страдаю? Муж мой сбежал, брат мой в изгнании, дом мой пылает -- все это свершилось в одну ночь, и потом... эта ужасная сцена между вами и кавалером!
Морис слушал с восхищением, потому что действительно самая безумная страсть не могла не допустить, чтобы такие ощущения, скопившись в сердце, не довели Женевьеву до теперешнего ее положения.
-- Но вот вы пришли... вы у меня... вы не покинете меня...
Женевьева вздрогнула.
-- Куда бы я пошла? -- отвечала она с горечью. -- Разве есть у меня убежище, приют, защитник, кроме того, который назначил цену своему покровительству?.. О, Морис!.. Как безумная шла я через Новый мост, переходя, не раз оснатавливалась и смотрела, как темная вода разбивалась об углы арок; это нравилось мне, чаровало меня... Вот, бедная женщина, говорила я себе: вот где твое убежище. Здесь невозмутимый покой! Здесь забвение!
-- Женевьева! Женевьева! -- вскричал Морис. -- И вы говорите это! Значит, вы не любите меня.