-- Хорошо же, тебя не будут больше беспокоить, по крайней мере, отвечаю за себя, -- сказал Жильбер, бросив на пол трубку, которая тут же разлетелась вдребезги. -- Я не буду курить.
И он повернулся, уводя за собою товарища, и задвинув ширму.
-- Очень может статься, что ей отрубят голову; это дело нации. Но зачем мучить женщину! Мы солдаты, а не палачи, как Симон.
-- Это немножко пахнет аристократом, товарищ, -- заметил Дюшен, покачивая головой.
-- Что называешь ты аристократом? Объясни-ка.
-- Я называю аристократом все, что бесит нацию и доставляет удовольствие ее неприятелям.
-- Так, по-твоему, я бешу нацию тем, что не хочу коптить вдову Капет? Полно, товарищ, -- продолжал Жильбер. -- Я очень хорошо помню клятву, которую дал бригадиру; вот она наизусть: "Не давать узнице бежать; никого не допускать к ней; не дозволять ей никаких сношений и разговоров и умереть на своем посту". Вот что я обещал -- и сдержу слово.
-- Я говорю тебе не потому, что хотел тебе зла, -- напротив. Но мне бы не хотелось, чтобы ты компрометировал себя.
-- Тс!.. Кто-то идет сюда.
Королева не пропустила ни слова из этого разговора, хотя говорили шепотом.