-- Да, моя милая, -- продолжал кожевник. -- Это я!.. Может быть, вы думали, что я далеко отсюда; однако я остался в Париже. На другой день после того как я ушел из дому, я возвратился и нашел вместо него славную груду пепла. Я справлялся о вас, но не мог добиться ответа. Кинулся искать и насилу нашел. Признаюсь, я не думал, чтобы вы были здесь; однако у меня были кое-какие подозрения: иначе я не пришел бы сюда. Но главное то, что мы оба здесь... А, кстати, здоров ли Морис?.. Я уверен, что вы жестоко мучились, вы, такая ревностная роялистка, попав под одну крышу с неистовым республиканцем.
-- О, сжальтесь, сжальтесь надо мною! -- проговорила Женевьева.
-- Впрочем, -- продолжал Диксмер, осматриваясь, -- меня утешает, моя милая, что вы здесь поместились очень приятно и, кажется, не могли пожаловаться на тягость изгнания. А я после того, как сгорел мой дом и погибло в огне все мое имущество, жил в погребах, в корабельных трюмах, а порой и в сточных трубах, проведенных в Сену.
Женевьева хотела перебить его, но он продолжал:
-- У вас на столе прекрасные, сочные плоды, а я частенько довольствовался одним десертом... за неимением обеда...
Женевьева зарыдала и закрыла лицо руками.
-- Не потому, -- продолжал Диксмер, -- чтоб у меня не было денег. Благодаря богу я захватил на всякий случай тысяч тридцать франков золотой монетой, что в настоящее время стоит пятисот тысяч франков; но угольщику, тряпичнику, рыболову трудно вынуть из кармана луидор, чтобы купить кусок сыру или сосиску... Да, сударыня, я скрывался поочередно в каждой из этих трех ролей; а теперь, чтобы еще лучше преобразиться, сделался самым записным патриотом, марсельцем: картавлю и ругаюсь. Еще бы! Изгнаннику не так легко скрываться в Париже, как молодой и хорошенькой женщине, и у меня, к несчастью, в числе знакомых не было ревностной республиканки, которая бы могла запрятать меня.
-- Ради бога, пожалейте, пожалейте меня, я умираю! -- вскричала Женевьева.
-- От беспокойства -- это понятно: вы очень беспокоились за меня; но утешьтесь -- я здесь, возвращаюсь, и мы уж никогда не разлучимся.
-- Вы убиваете меня! -- вскричала Женевьева.