А тем временем Диксмер и Женевьева, как обычно, вошли в Консьержери и расположились в регистратуре. Через час после их прихода тюремный регистратор окончил свою обычную работу и оставил их вдвоем.
Как только дверь заперлась за ним, Диксмер бросился к пустой корзинке, поставленной на месте вчерашней; схватил кусок хлеба, разломил и вынул футляр. В нем был ответ королевы. Диксмер прочитал, бледнея, разорвал бумажку на тысячу лоскутков и бросил в пылающую пасть камина.
-- Хорошо, все условлено, -- сказал он себе и потом, обращаясь к Женевьеве, прибавил: -- Подойдите сюда.
-- Я?
-- Да; мне надо тихонько поговорить с вами.
Женевьева, холодная как мрамор, подошла к нему с выражением покорности.
-- Теперь наступило время, выслушайте меня, -- сказал Диксмер.
-- Слушаю.
-- Предпочитаете ли вы смерть, за которую благословляла бы вас вся партия и сожалел весь народ, предпочитаете ли вы такую смерть позорной смерти из мщения?
-- Да.