Его держал на руках бледный молодой человек, который возвышался над толпой, стоя на пушке, и приветствовал королеву, показывая ей на небо.
Мария-Антуанетта тоже взглянула на небо и улыбнулась.
Кавалер Мезон Руж застонал, как будто эта улыбка ранила его в сердце, и, когда телега свернула к мосту Шанж, спрыгнул в толпу и скрылся в ее волнах.
XLIX. Эшафот
На Революционной площади, прислонившись к фонарному столбу, ждали два человека.
Вместе с толпой, одна часть которой бросилась к дворцовой площади, а другая устремилась на Революционную и рассеялась шумными и тесными кружками между обеими, они ждали прибытия королевы к орудию казни, которое, обветшав от дождя и солнца, обветшав от руки палача и -- ужасно вымолвить -- от соприкосновения с жертвами, падавшими под его лезвием, возвышалось над стоявшими внизу головами.
Два человека, разговаривавшие у фонаря, были Морис и Лорен. Затерявшиеся между зрителями и, однако, возбуждавшие в каждом зависть своим выгодным положением, они продолжали отрывистый разговор, не лишенный интереса посреди говора, пробегавшего по этим толпам, которые, словно волны живого моря, переливались от моста Шанж до Революционного.
Обоих поразила мысль, уже высказанная нами, по поводу господства эшафота над всеми головами.
-- Посмотри, -- сказал Морис, -- как это ненавистное чудовище поднимает красные лапы! Кажется, будто оно зовет нас и улыбается своим ужасающим зевом.
-- Признаться, я не принадлежу к той поэтической школе, которая видит все в багровом цвете, -- отвечал Лорен. -- Что до меня, то мне представляется в розовом, и даже у подножия этой ненавистной машины я бы еще пел и надеялся.