-- Ну, ну, -- сказал муниципал, оттащив девушку, -- долго ли вам целоваться?
-- Милостивый государь, -- отвечала Мария, -- разве Конвент воспрещает ласки детей и их родителей?
-- Нет, но он предписывает наказывать изменников и аристократов; вот почему мы здесь допрашиваем вас. Ну-ка, Антуанетта, отвечай!
Та, к которой относились эти слова, даже не взглянула на муниципала. Она отвернулась, и легкий румянец скользнул по ее бледным щекам, поблекшим от горя, изборожденным слезами.
-- Быть не может -- продолжал этот человек, -- чтобы ты не знала о покушении нынешней ночью. Откуда оно?
Узница ничего не ответила.
-- Говори, Антуанетта, -- сказал, приблизившись к ней, Сантер, не заметив ужаса, охватившего и девушку при виде того самого человека, который 21 января утром пришел за Людовиком XVI, чтобы из Тампля увести его на эшафот. -- Отвечайте. Нынешней ночью был заговор против республики; целью этого заговора было выкрасть всех вас из плена, пока злодеяние ваше еще не наказано волей народа. Скажите, знали ли вы об этом?
Мария вздрогнула от этого голоса, от которого, казалось, она удалялась, отодвигая стул свой, сколько могла. Но и она ничего не отвечала ни на этот, ни на прежние вопросы Сантера и прочих муниципалов.
-- Так вы не хотите отвечать? -- сказал Сантер, топнув ногой.
Пленница взяла со стола третий том.