В ту минуту, как мы поднимаем занавес над мрачной сценой, куда увлекли нас скорее обстоятельства, нежели собственное желание, присяжные были заняты голосованием по только что выслушанному делу: двое обвиняемых, уже нарядившихся для эшафота -- многие поступали так, насмехаясь над судьями, -- разговаривали со своим защитниками, походившими в этом случае на врачей, которые отчаиваются в своем пациенте.
С десяти часов утра присяжные приговорили к смерти уже шестерых обвиняемых. Теперь на скамье подсудимых сидели двое, ожидавшие ответа на вопрос -- жизнь или смерть.
Присутствующие, освирепевшие от привычки к этой трагедии, сделавшейся любимым их зрелищем, -- присутствующие подготовляли судей своими возгласами.
-- Посмотри-ка, посмотри на этого высокого, -- говорила одна чулочница, у которой вместо чепчика был надет шиньон с трехцветной кокардой шириной в ладонь. -- Посмотри, как он бледен, совершенно мертвый!
Осужденный взглянул на женщину с презрительной улыбкой.
-- Полно говорить вздор, -- заметила ей соседка, -- видишь, он смеется.
-- Да, сквозь слезы.
Какой-то ротозей из предместья взглянул на карманные часы.
-- Который час? -- спросил у него товарищ.
-- Без десяти час. Вот уже три четверти часа как тянется дело.