-- Гражданин, -- сказал регистратор, падая на колени, -- прости меня, я поддался обману!
-- Гражданин, -- отвечал общественный обвинитель, -- чиновник нации, поддающийся обману, в нынешние времена заслуживает гильотины.
-- Но ведь бывают недогадливые и глупые люди, гражданин! -- произнес регистратор, которому ужас как хотелось назвать Фукье-Тенвиля монсеньором.
-- Никто не должен позволять, чтобы в нем усыпляли любовь к республике, будь ли он глупец или нет. Капитолийские гуси тоже были глупы, однако проснулись, чтобы спасти Рим.
Регистратору нечего было возразить на подобный аргумент; он громко вздохнул и ждал приговора.
-- Прощаю тебя, -- сказал Фукье, -- и даже буду защищать тебя, потому что я не хочу, чтобы на моих чиновников падала хотя бы тень подозрения; но помни, что если хоть одно слово об этом деле дойдет до моих ушей -- несдобровать тебе.
Напрасно говорить, с каким рвением регистратор принялся за газеты, так усердно передающие публике все, что они знают, хотя бы за это известие десяти гражданам сразу отрубили головы.
Регистратор всюду искал Диксмера, чтобы упросить его молчать о прошлом, но Диксмер, само собой разумеется, переменил квартиру, и он не мог его найти.
Женевьеву привели на кресло осужденных, но она объявила на следствии, что у нее, как и у ее мужа, не было сообщников. Зато как благодарил глазами бедную женщину регистратор, когда она проходила мимо него, отправляясь в суд.
Но как только она прошла, а он зашел на минуту в контору, чтобы взять бумаги, которые потребовал гражданин Фукье-Тенвиль, он вдруг увидел Диксмера, подходившего к нему ровным и спокойным шагом. Регистратор остолбенел от этого видения.