-- О! воскликнулъ ла-Моль, силы котораго возвратились при этихъ словахъ, сказанныхъ, впрочемъ, Маргеритою такъ тихо, чтобъ только Гильйонна могла ихъ услышать.-- Умоляю васъ на колѣняхъ! позвольте мнѣ уйдти... Живому или мертвому! Сжальтесь... Вы не отвѣчаете. Хорошо же! Я заговорю, и тогда, надѣюсь, вы меня выгоните!
-- Молчите, несчастный! сказала Маргерита, находившая безконечное наслажденіе въ упрекахъ молодаго человѣка.-- Молчите!
-- Ваше величество, отвѣчалъ ла-Моль, не слыша въ голосѣ Маргериты ожидаемой суровости:-- повторяю вамъ, что отсюда все слышно. Не заставляйте меня умереть смертью, какой не выдумалъ бы и жесточайшій палачъ.
-- Молчите! повторила Маргерита.
-- Вы безжалостны! Вы не хотите меня выслушать. Да поймите же, что я васъ лю...
-- Молчите же, когда я вамъ говорю! прервала его Маргарита, зажимая ему ротъ рукою, которую онъ схватилъ и прижалъ къ губамъ.
-- Но... проговорилъ ла-Моль.
-- Замолчите же наконецъ, дитя! Какъ смѣете вы не слушаться своей королевы?
Потомъ, бросившись изъ кабинета, она заперла за собою дверь и, прислонившись къ стѣнѣ, прижала руку къ трепещущему сердцу.
-- Отвори, Гильйонна! сказала она.