Гильйонна вышла и черезъ минуту изъ-за завѣсы показалось умное, немного-безпокойное лицо короля наваррскаго.
-- Вы призвали меня? сказалъ онъ Маргеритѣ.
-- Да. Получили вы мою записку?
-- И, признаюсь вамъ, не безъ удивленія, отвѣчалъ Генрихъ, осматриваясь съ недовѣрчивостью, которая, впрочемъ, скоро исчезла.
-- И не безъ безпокойства, не правда ли? прибавила Маргерита.
-- Сознаюсь и въ этомъ. Однакожь, будучи окруженъ непримиримыми врагами, и друзьями, можетъ-быть еще болѣе-опасными, я вспомнилъ, что однажды въ глазахъ вашихъ сверкало чувство великодушія, именно въ вечеръ нашей свадьбы; вспомнилъ, что въ другой разъ, я видѣлъ въ этомъ взорѣ мужество,-- это было вчера, въ день, назначенный для моей смерти.
-- Ну? сказала Маргерита, улыбаясь, между-тѣмъ, какъ Генрихъ старался проникнуть до глубины ея сердца.
-- Помня все это и прочитавъ ваше приглашеніе, я сказалъ себѣ въ ту же минуту: безъ друзей, безоружному, плѣнному королю наваррскому остается только одно средство -- умереть со славою, умереть смертью, которая осталась бы въ лѣтописяхъ: пусть выдастъ его жена, -- и я пришелъ сюда.
-- Вы заговорите другое, узнавъ, что все совершающееся въ эту минуту -- дѣло любящей васъ особы... и любимой вами.
Генрихъ чуть не отступилъ при этихъ словахъ, и сѣрые, быстрые глаза его вопросительно глянули на королеву изъ-подъ черныхъ бровей.