Маргерита позволила матери смотрѣть нѣсколько минутъ на эту картину, производившую на нее дѣйствіе головы Медузы. Потомъ опустила занавѣсъ, и на ципочкахъ подошла къ Катеринѣ:
-- И такъ, вы говорили?.. сказала она, садясь на свое мѣсто.
Флорентинка нѣсколько минутъ наблюдала эту наивность молодой женщины; потомъ, какъ-будто острые взоры ея притупились о спокойствіе Маргериты, и она отвѣчала:
-- Ничего.
И большими шагами вышла изъ комнаты.
Какъ-только шумъ шаговъ затихъ въ отдаленіи, пологъ кровати снова раскрылся, и Генрихъ, съ сверкающимъ взоромъ, спертымъ дыханіемъ, дрожащею рукою,-- сталъ на колѣно передъ Маргеритою. На немъ были только броня и кольчуга, такъ-что Маргерита, пожимая ему руку отъ всего сердца, не могла не засмѣяться его костюму.
-- Чѣмъ я васъ отблагодарю, Маргерита?
И онъ началъ цаловать ея руку, и поцалуи начали восходить къ плечу.
-- Не-уже-ли вы забыли, сказала она, тихо отступая:-- что въ этотъ самый часъ бѣдная женщина, которой вы обязаны жизнью* страдаетъ за васъ? Г-жа де-Совъ, прибавила она въ-полголоса: -- принесла въ жертву свою ревность и прислала васъ ко мнѣ, -- а пожертвовавъ ревностью она, можетъ-быть, пожертвуетъ и жизнью. Вамъ лучше всѣхъ извѣстно, что гнѣвъ моей матери ужасенъ.
Генрихъ вздрогнулъ, всталъ и хотѣлъ выйдти.