-- Еслибъ ла-Моль былъ въ состояніи перейдти ко мнѣ въ комнату, я предложилъ бы ему собственную постель.
-- Да, отвѣчала Маргерита: -- только ваша комната не можетъ теперь служить вамъ защитою, и благоразуміе требуетъ, чтобъ ваше величество пробыли здѣсь до утра.
Hé дожидаясь его отвѣта, она позвала Гильйонну, велѣла приготовить ему подушки и въ ногахъ его постлать постель ла-Молю, который былъ такъ доволенъ этой честью, что можно было побожиться, что раны его зажили.
Маргерита поклонилась королю и, возвратясь въ свою комнату, замкнула всѣ двери и легла.
-- Завтра, подумала она:-- ла-Моль долженъ имѣть покровителя въ Луврѣ; и тотъ, кто сегодня притворяется глухимъ, завтра будетъ раскаяваться.
Потомъ она дала Гильйоннѣ знакъ подойдти.
-- Гильйонна, сказала она:-- надо, чтобъ завтра, подъ какимъ бы то ни было предлогомъ, братъ мой д'Алансонъ пришелъ сюда до восьми часовъ.
Два часа пробило во дворцѣ.
Ла-Моль поговорилъ съ королемъ немного о политическихъ событіяхъ. Генрихъ скоро заснулъ и захрапѣлъ, какъ-будто спалъ на своей кожаной беарнской постели.
Ла-Моль заснулъ бы, можетъ-быть, не хуже короля, но Маргерита не спала; она ворочалась съ-боку-на-бокъ, и этотъ шумъ мѣшалъ ему заснуть.