-- Поѣдемте, поѣдемте! сказала Катерина, которую этотъ смрадъ начиналъ уже безпокоить, не смотря на то, что она была равнодушна какъ-нельзя-больше.-- Какъ здѣсь ни пріятно, а воротиться надо. Простимся съ адмираломъ и поѣдемъ въ Парижъ.
Она сдѣлала головою ироническій жестъ, какъ-будто прощаясь съ пріятелемъ, и, занявъ мѣсто въ головѣ колонны, выѣхала на дорогу, между-тѣмъ, какъ свита проѣзжала передъ трупомъ Колиньи.
Солнце садилось.
Толпа вошла за прочими, желая до конца насладиться зрѣлищемъ поѣзда. Воры пошли за толпою, такъ-что черезъ десять минутъ послѣ отъѣзда короля не осталось ни души возлѣ трупа адмирала, освѣщеннаго лучами заходящаго солнца.
Мы ошиблись, говоря, что не осталось ни души. Всадникъ на вороной лошади, который, въ присутствіи высшихъ особъ, не могъ, вѣроятно, порядочно разсмотрѣть обезображенное, почернѣвшее тѣло, остался на мѣстѣ; онъ съ любопытствомъ разсматривалъ цѣни, крюки, столбы, словомъ всю висѣлицу, которая, конечно, казалась ему, недавно пріѣхавшему въ Парижъ и незнакомому со всѣми усовершенствованіями столицы, образцомъ страшно-отвратительнаго.
Не для чего говорить читателю, что это былъ Коконна. Опытный глазъ женщины напрасно искалъ его въ свитѣ.
Коконна въ экстазѣ дивился произведенію Ангерранда де-Мариньи.
Но его искала не одна женщина. Другой всадникъ, въ бѣломъ шелковомъ камзолѣ и съ красивымъ перомъ, оглянувшись впередъ и въ сторону, рѣшился оглянуться наконецъ назадъ, и увидѣлъ на красномъ горизонтѣ неба силуэтъ Коконна и силуэтъ его исполинской лошади.
Онъ оставилъ поѣздъ, своротилъ на тропинку и, сдѣлавъ полукругъ, возвратился къ висѣлицѣ.
Почти въ то же время герцогиня де-Неверъ приблизилась къ Маргеритѣ и сказала: