-- А, измѣнница! сказалъ ла-Моль.-- Она вѣрно опять вышла замужъ.
Потомъ, обратившись къ новой Артемизѣ, онъ продолжалъ:
-- Мы, сударыня, знакомые несчастнаго ла-Гюрьера. Мы оставили здѣсь пару лошадей и два чемодана, и теперь пришли за ними.
Хозяйка старалась припомнить ихъ лица, но потомъ отвѣчала: -- Я не имѣю чести васъ знать; позвольте, я позову мужа... Грегуаръ, позови его.
Грегуаръ вышелъ изъ первой кухни, общаго пандемоніума, во вторую; здѣсь, при жизни ла-Гюрьера, готовились кушанья, которыя онъ считалъ достойными, чтобъ заняться ими лично.
-- Чортъ возьми! проговорилъ Коконна:-- мнѣ ужасно-досадно, что тутъ веселятся, когда должны бы горевать. Бѣдняжка ла-Гюрьеръ!
-- Онъ хотѣлъ убить меня, сказалъ ла-Моль:-- но я прощаю ему отъ всего сердца.
Едва только ла-Моль произнесъ эти слова, какъ къ нимъ вышелъ человѣкъ съ кострюлькою въ рукѣ, мѣшая въ ней деревянною ложкою лукъ.
Ла-Моль и Коконна вскрикнули отъ изумленія.
Вышедшій поднялъ голову, вскрикнулъ тоже, и выронилъ изъ рукъ кострюлю. Только ложка осталась у него въ рукахъ, и, махая ею какъ кропиломъ, онъ произнесъ: In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancli!