-- Это правда, отвѣчалъ де-Муи.
-- Я былъ увѣренъ, замѣтилъ Генрихъ:-- что д'Алансонъ ухватится за васъ.
-- Вы сами виноваты, ваше величество. Зачѣмъ вы такъ упорно отказывались отъ моихъ предложеніи?
-- Вы отказались! воскликнула Маргерита.-- Я предчувствовала это -- и не обманулась!
-- Право, ваши восклицанія заставляютъ меня улыбаться, сказалъ Генрихъ, качая головою.-- Какъ! Входитъ ко мнѣ человѣкъ и начинаетъ говорить мнѣ о престолѣ, о возмущеніи, о революціи, говорить это мнѣ, Генриху, государю, терпимому только съ тѣмъ, чтобъ онъ велъ себя скромно, гугеноту, пощаженному съ тѣмъ, чтобъ онъ прикидывался католикомъ, -- и хотятъ, чтобъ я принялъ его предложенія, когда они высказаны въ комнатѣ безъ двойныхъ панелей и необитой тюфяками? Ventre saint-gris! Вы дѣти или безумные!
-- Но развѣ ваше величество не могли подать мнѣ надежду, если не словомъ, то по-крайней-мѣръ какимъ-нибудь знакомъ?
-- Что вамъ говорилъ мой шуринъ? спросилъ Генрихъ.
-- Это не моя тайна.
-- И! Боже мой, сказалъ Генрихъ съ нетерпѣніемъ: -- я не спрашиваю васъ, какія онъ вамъ дѣлалъ предложенія, я спрашиваю васъ только, слушалъ ли и слышалъ ли онъ?
-- Да, слушалъ и слышалъ.