Ничуть не бывало; Генрихъ былъ неспокоенъ душою, но здоровъ какъ-нельзя-лучніе.
Мало-по-малу, всѣ бывшіе при туалетѣ королевы разошлись, исключая трехъ или четырехъ самыхъ приближенныхъ. Катерина, въ нетерпѣніи, отпустила и ихъ, сказавъ, что хочетъ остаться одна.
Когда всѣ до одного удалились, она замкнула дверь, подошла къ потайному шкафу, вдѣланному въ стѣну, подавила пружину и достала книгу, которой истертые листы доказывали, что она часто была въ употребленіи.
Она положила книгу на столъ, раскрыла и склонила голову на руку.
-- Такъ и есть! проговорила она, читая: головная боль, всеобщая слабость, боль въ глазахъ, опухоль неба. До-сихъ-поръ говорили еще только о слабости и головной боли... другіе припадки не замедлятъ.
Она продолжала:
-- П отомъ воспаленіе переходитъ въ горло, въ желудокъ; сердце начинаетъ горѣть, и мозгъ наконецъ какъ-будто лопается.
Она повторила тихонько прочитанное, потомъ продолжала вполголоса:
-- На лихорадку шесть часовъ; на общее воспаленіе двѣнадцать; на гангрену двѣнадцать; на агонію шесть; всего тридцать-шесть часовъ.
-- Теперь положимъ, что всасываніе совершится нѣсколько медленно, -- вмѣсто тридцати-шести часовъ будетъ сорокъ, даже сорокъ-восемь; да! сорока-восьми часовъ довольно! Но какъ онъ еще на ногахъ, Генрихъ? Онъ крѣпкаго сложенія; можетъ-быть, онъ выпилъ воды, поцаловавъ ее, и отеръ губы?..