Шарлотта послушалась, не стараясь объяснить себѣ причину этого наставленія. Она уже начала привыкать къ странностямъ Генриха.
Кромѣ того, она знала, что сердце Генриха заключаетъ въ себѣ тайны, которыхъ онъ никому не открываетъ; что въ умѣ его таятся планы, о которыхъ онъ боится проговориться и во снѣ. Она повиновалась всѣмъ его прихотямъ, будучи увѣрена, что самыя странныя требованія его имѣютъ какую-нибудь цѣль.
И такъ, она уже съ вечера начала жаловаться Даріолѣ на тяжесть въ головѣ и потемнѣніе въ глазахъ. Эти припадки назначилъ Генрихъ.
На другой день, она притворилась, что хочетъ встать, но едва только спустила съ кровати ногу, какъ почувствовала необыкновенную слабость и легла опять.
Эта болѣзнь, о которой Генрихъ разсказалъ уже д'Алансону, была первою новостью, сообщенною Катеринѣ, когда она очень-спокойно спросила, почему г-жи де-Совъ нѣтъ при ея туалетѣ?
-- Она больна, отвѣчала принцесса де-Лоррень, бывшая подлѣ королевы.
-- Больна? повторила Катерина, и ни одинъ мускулъ на лицѣ ея не высказалъ, какъ интересуетъ ее это извѣстіе.-- Что за лѣнивица]
-- Нѣтъ, ваше величество, продолжала принцесса.-- Она жалуется на сильную головную боль и такъ слаба, что не можетъ стать на ноги.
Катерина ничего не отвѣчала, но, чтобъ лучше скрыть свою радость, отворотилась къ окну. Она увидѣла Генриха, шедшаго по двору, послѣ разговора съ де-Муи; она встала, чтобъ видѣть его лучше и, тревожимая совѣстью, которая всегда шевелится въ сердцѣ, какъ бы ни свыклось оно съ преступленіемъ, спросила у своего капитана:
-- Не правда ли, что онъ сегодня блѣднѣе обыкновеннаго?