-- Нѣтъ, онъ бываетъ иногда въ ударѣ, сказала Маргерита: -- и это увы относится только ко мнѣ.
-- Что же это значитъ?
-- То, что я боюсь его любить.
-- Право?
-- Честное слово.
-- О! тѣмъ лучше! Какъ пріятно, моя милая, моя ученая королева, отдыхать сердцемъ послѣ занятій ума! Знаешь ли, Маргерита, я предчувствую, что мы проведемъ чудесный годъ?
-- Ты думаешь? А я напротивъ; не знаю отъ-чего, только для меня какъ-будто все подернуто крепомъ. Эта политика ужасно занимаетъ меня... Кстати, узнай, пожалуйста, дѣйствительно ли твой Аннибалъ такъ преданъ моему брату, какъ кажется. Узнай это, -- это важно.
-- Онъ преданъ кому-нибудь, или чему-нибудь! По всему видно, что ты его не знаешь такъ хорошо, какъ я. Если онъ посвятитъ себя чему-нибудь, такъ это своему честолюбію -- и только. А братъ твой, можетъ ли онъ обѣщать ему много? Если да, такъ пожалуй, онъ будетъ ему преданъ; во въ такомъ случаѣ, пусть твой брать, хоть онъ и французскій принцъ, остережется не исполнить своихъ обѣщаній,-- или горе ему!
-- Право?
-- Я тебѣ говорю. Да, Маргерита, бываютъ минуты, когда этотъ тигръ, котораго я приласкала, пугаетъ даже меня. Намедни я ему говорю: берегитесь, Аннибалъ, не обманите меня; если вы меня обманете!.. И я говорила ему это глядя на него своими зелеными глазами, о которыхъ Ронсаръ сказалъ: