-- Да, я, понимаю, сказалъ Генрихъ, взявъ его за обѣ руки: -- вы сердитесь на меня за то, что я первый замѣтилъ, что ваша пуля раздробила лошади ногу, вмѣсто того, чтобъ убить кабана, какъ вы хотѣли. Что дѣлать! Я не могъ удержаться отъ движенія. Впрочемъ, король замѣтилъ бы это и безъ того; не правда ли?
-- Разумѣется, разумѣется, проговорилъ герцогъ.-- Впрочемъ, я не могу приписать этого доноса ничему другому, какъ злому намѣренію съ вашей стороны; слѣдствіемъ этого, вы сами видѣли, было то, что Карлъ подозрѣваетъ во мнѣ умыселъ.
-- Мы сейчасъ поговоримъ объ этомъ обстоятельнѣе. Что касается до моего злаго намѣренія, я нарочно пришелъ къ вамъ, чтобъ сослаться на собственный вашъ судъ.
-- Хорошо; говорите, я слушаю.
-- Когда я выскажу вамъ все, Франсуа, вы увидите, злы ли мои намѣренія; довѣренность, которую я хочу оказать вамъ, исключаетъ всякое благоразуміе, всякую осторожность. Когда я скажу вамъ то, что хочу сказать, вы можете погубить меня однимъ словомъ.
-- Что же это такое? спросилъ герцогъ, начиная тревожиться.
-- И при всемъ томъ, продолжалъ Генрихъ: -- я долго не рѣшался говорить вамъ объ этомъ, особенно послѣ сегодняшней вашей глухоты или недогадливости.
-- Не понимаю, право, что вы хотите сказать, Генрихъ! сказалъ д'Алансонъ блѣднѣя.
-- Ваши интересы слишкомъ-близки для меня.-- Я долженъ предварить васъ, что гугеноты сдѣлали мнѣ предложенія.
-- Предложенія? какія?