Великолѣпная желѣзная бляха, скрипя на подставкахъ, съ аккомпаньеманомъ колокольчиковъ, привлекла его вниманіе; онъ оглянулся налѣво, остановился, и прочелъ слова: А la belle é toile, выставленныя подъ самымъ заманчивымъ для голоднаго путника изображеніемъ: птица жарилась въ темномъ небѣ, а внизу стоялъ человѣкъ въ красномъ платьѣ, воздѣвая къ этой новаго рода звѣздѣ свои руки, кошелекъ и желанія.
-- Вотъ, должно быть, хорошая гостинница, подумалъ путникъ.-- Хозяинъ вѣрно смышлёный малой. Я слышалъ, что улица Арбр-Секъ въ кварталѣ Лувра; и если заведеніе не хуже вывѣски, такъ мнѣ здѣсь будетъ какъ-нельзя-лучше.
Между-тѣмъ, какъ пріѣзжій разсуждалъ самъ съ собою, другой человѣкъ, пріѣхавшій съ другаго конца улицы, то-есть отъ Улицы Сент-Оноре, также остановился и дивился вывѣскѣ гостинницы А la belle é toile.
Тотъ, котораго мы уже знаемъ по-крайней-мѣрѣ по имени, былъ верхомъ на бѣлой испанской лошади, въ черномъ кафтанѣ, украшенномъ агатами. На немъ былъ плащъ изъ темно-фіолетоваго бархата, сапоги изъ черной кожи, шпага съ чеканенымъ стальнымъ эфесомъ и такой же кинжалъ. Ему было лѣтъ двадцать-пять; лицо смуглое, глаза голубые, красивые усы, бѣлые зубы, какъ-будто освѣщавшіе его лицо, когда онъ улыбался; улыбка его удивительно-красивыхъ губъ была кротка и грустна.
Другой путешественникъ былъ живою противоположностью перваго. Изъ-подъ шляпы съ откинутыми полями выглядывали густые, курчавые волосы, почти-рыжіе. Сѣрые глаза сверкали при малѣйшемъ душевномъ движеніи такимъ огнемъ, что казались тогда черными. Лицо его было свѣжерозовое, губы тонкія, зубы превосходные. Словомъ, это былъ настоящій добрый молодецъ: высокъ, плечистъ и румянъ. Онъ уже цѣлый часъ глазѣлъ въ окна подъ предлогомъ отъискиванія вывѣски, и женщины посматривали на него въ-продолженіе всего этого времени. Что касается до мужчинъ, они готовы были посмѣяться при видѣ узкаго плаща и сапоговъ какой-то древней формы, -- но смѣхъ скоро оканчивался самымъ кроткимъ: Богъ въ помощь! когда замѣчали лицо его, принимавшее десять разъ въ минуту различныя выраженія, исключая впрочемъ добродушія, которое характеризуетъ физіономію провинціала въ столицѣ.
Онъ первый обратился къ другому, смотрѣвшему, подобно ему, на гостинницу A la belle é toile.
-- Кажется, отсюда недалеко до Лувра? спросилъ онъ съ ужаснымъ горскимъ выговоромъ, по которому сейчасъ можно узнать Пьемонтца изъ сотни пріѣзжихъ: -- во всякомъ случаѣ, у васъ, кажется, одинакій со мною вкусъ; это для меня очень-лестно.
-- Да, отвѣчалъ другой провансальскимъ нарѣчіемъ, не менѣе-ужаснымъ: -- эта гостинница, кажется, точно близко отъ Лувра. Впрочемъ, я еще не знаю, буду ли имѣть честь сойдтись съ вами во вкусѣ. Я еще раздумываю.
-- Такъ вы еще не рѣшились? А домъ, однакожь, довольно-привлекателенъ. Признайтесь, по-крайней-мѣрѣ, что эта картина не дурна.
-- Да, конечно; но это-то и заставляетъ меня сомнѣваться въ дѣйствительности. Парижъ, слышалъ я, полонъ обманщиковъ и ловушекъ, и вывѣска можетъ быть ловушкою не хуже чего другаго.