Она принесла приборъ, сѣла между двухъ королей и начала угощать ихъ.
-- Не правда ли, Ганріо, сказалъ Карлъ: -- хорошо, если есть на свѣтѣ мѣстечко, гдѣ можно ѣсть и пить, не заставляя никого пробовать напередъ нашу пищу?
-- Я больше нежели кто-нибудь понимаю ваше счастіе, отвѣчалъ Генрихъ.
-- Скажи же ей, что если она хочетъ, чтобъ счастіе наше продолжалось, пусть немѣшается въ политику; она не должна являться ко двору; въ-особенности, не должна знакомиться съ моею матерью.
-- Дѣйствительно, отвѣчалъ Генрихъ: -- королева Катерина такъ горячо любитъ ваше величество, что способна ревновать васъ къ кому бы то ни было.
-- Марія! сказалъ король:-- вотъ одинъ изъ самыхъ тонкихъ, проницательныхъ людей при дворѣ,-- а это много значитъ! Онъ провелъ всѣхъ; можетъ-быть, только я одинъ понялъ его; не говорю, чтобъ я разгадалъ его сердце, -- но умъ.
-- Вы преувеличиваете одно, замѣтилъ Генрихъ: -- и сомнѣваетесь въ другомъ.
-- Я ничего не преувеличиваю, Ганріо. Онъ особенно ловко составляетъ анаграммы. Попроси его составить анаграмму изъ твоего имени, я увѣренъ, что онъ это сдѣлаетъ.
-- Что можно найдти въ имени такой бѣдной женщины, какъ я? Какая мысль выйдетъ изъ имени Маріи Туше?
-- Это слишкомъ-легко, сказалъ Генрихъ.