-- Да, это онъ. Посторонись немного, Ганріо, чтобъ онъ насъ не замѣтилъ.
-- Но что это за люди въ сѣрыхъ плащахъ и мѣховыхъ шапкахъ? И что въ этомъ фургонъ?
-- Это польскіе посланники, отвѣчалъ Карлъ:-- а въ фургонѣ -- корона.-- Теперь, прибавилъ онъ, пуская лошадь вскачь по дорогѣ къ Тамплю:-- поѣдемъ, Ганріо; я видѣлъ все, что мнѣ было надо.
VIII.
Возвращеніе въ Лувръ.
Когда Катерина подумала, что въ комнатъ Генриха все уже кончено, -- что убитыхъ приняли, Морвеля перенесли домой, и ковры вымыли, -- она отпустила своихъ женщинъ и попробовала заснуть. Была уже полночь. По душевное волненіе ея было слишкомъ-сильно, и разочарованіе слишкомъ-жестоко. Этотъ ненавистный Генрихъ, постоянно ускользающій отъ ея рукъ, былъ какъ-будто хранимъ какою-то невидимою силой. Катерина упорствовала называть ее случаемъ, но что-то въ глубинѣ ея сердца говорило ей, что эта сила -- предопредѣленіе. Мысль, что молва о новомъ покушеніи, распространясь въ Лувръ и внѣ Лувра, усилитъ въ Генрихъ и гугенотахъ упованіе на будущее, приводила ее въ отчаяніе; еслибъ случай, съ которымъ она боролась такъ неудачно, выдалъ ей въ эту минуту ея врага, она, конечно, измѣнила бы сама своимъ маленькимъ флорентинскимъ кинжаломъ опредѣленіе судьбы, столько покровительствовавшей Генриху.
Часы ночи, долгіе для того, кто ждетъ и не спитъ, били одинъ за другимъ,-- и Катерина не могла сомкнуть глазъ. Во встревоженномъ умѣ ея развивался цѣлый міръ новыхъ плановъ. Наконецъ, на развѣтѣ, она встала, одѣлась сама и пошла къ комнатѣ Карла.
Часовые, привыкшіе къ ея появленію во всякое время дня и ночи, пропустили ее. Она прошла переднюю и дошла до оружейнаго кабинета. Здѣсь нашла она кормилицу, которая не спала.
-- Что сынъ мой? спросила Катерина.
-- Онъ не велѣлъ входить въ его комнату до восьми часовъ, ваше величество, а теперь еще нѣтъ восьми.