-- Mort de tous les diables! Что мнѣ за дѣло, что будетъ, когда меня не будетъ? Беарнецъ на сторожѣ, говорите вы? Corboeuf! Тѣмъ лучше! Я сказалъ, что никого не люблю... я ошибся... я люблю Ганріо. Да, я люблю его: онъ смотритъ прямо, и рука у него горяча; а вокругъ меня только лукавые взоры и ледяныя руки. Онъ не способенъ измѣнить мнѣ, въ этомъ я готовъ поклясться. Къ-тому же, я долженъ вознаградить его за сдѣланную ему обиду: у него отравили, на-примѣръ, мать; говорятъ, будто кто-то изъ моей фамиліи отравилъ ее... Впрочемъ, я здоровъ. Если же заболѣю, я призову его, не отпущу отъ себя, буду ѣсть только изъ его рукъ, и, умирая, сдѣлаю его королемъ французскимъ и наваррскимъ. Ventre du pape! Онъ будетъ плакать на моемъ гробѣ, а не смѣяться, подобно моимъ братьямъ!
Эти слова какъ громъ поразили Катерину. Она какъ-будто окаменѣла, дико посмотрѣла на Карла и, помолчавъ съ минуту, сказала:
-- Генрихъ-Наваррскій! Генрихъ-Наваррскій король французскій мимо сыновей моихъ! святая Мадонна! Увидимъ! Такъ для этого-то вы хотите удалить моего сына?
-- Вашего сына... а я-то кто же? не сынъ ли волчицы, какъ Ромулъ? воскликнулъ Карлъ, дрожа отъ гнѣва и съ сверкающимъ взоромъ.-- Вашего сына! Да, вы правы; король французскій не сынъ вашъ. У французскаго короля нѣтъ ни братьевъ, ни матери: у него есть только подданные. И ему не къ чему имѣть чувства, -- у него есть воля! Онъ можетъ обойдтись и безъ любви; но онъ хочетъ повиновенія...
-- Вы худо истолковали мои слова; я назвала моимъ сыномъ того, который долженъ уѣхать. Въ эту минуту, я люблю его больше другихъ, потому-что скорѣе другихъ могу потерять его. Преступленіе ли, если мать желаетъ не разставаться съ сыномъ?
-- А я говорю вамъ, что вы разстанетесь: онъ уѣдетъ изъ Франціи, уѣдетъ въ Польшу черезъ два дня; если же вы прибавите хоть словечко, онъ уѣдетъ завтра же; если вы не перестанете смотрѣть такъ грозно, я задушу его сегодня же вечеромъ, какъ вчера вы хотѣли, чтобъ задушили любимца вашей дочери. Только этотъ не ускользнетъ отъ меня подобно ла-Молю!..
Катерина склонила голову, но подняла ее почти тотчасъ же.
-- Бѣдное дитя мое! сказала она.-- Братъ хочетъ убить тебя... Ничего! будь спокоенъ! Мать тебя защититъ.
-- Вы смѣете! воскликнулъ Карлъ.-- Клянусь же, онъ умретъ, и не ввечеру, а сейчасъ же, сію минуту... Кинжалъ! ножъ!
Карлъ оглянулся, отъискивая глазами какое-нибудь оружіе; онъ замѣтилъ маленькій кинжалъ за поясомъ Катерины, выхватилъ его изъ ноженъ и выбѣжалъ изъ комнаты поразить д'Анжу, гдѣ только его встрѣтитъ. Но въ передней силы его вдругъ оставили; чрезмѣрное раздраженіе разрѣшилось слабостью. Онъ протянулъ руку, выронилъ клинокъ, вскрикнулъ жалобно -- и упалъ.