Тѣмъ не менѣе, однакожь, мы должны оставить это царское зрѣлище и удалиться въ лѣсъ, куда скоро присоединятся къ намъ и всѣ дѣйствующія лица разсказанной нами сцены.
Направо отъ аллеи де-Віолеттъ, этой длинной аркады изъ листьевъ, гдѣ робкій заяцъ выставляетъ иногда свои уши изъ травы, и прислушивается блуждающая лань, есть пролѣсокъ, удаленный отъ дороги на столько, что съ дороги его не видно, но изъ него видна дорога.
Посреди этого пролѣска лежали на травѣ два человѣка, подостлавъ подъ себя дорожные плащи. Возлѣ нихъ были длинныя шпаги и два мушкетона съ раструбчатымъ дуломъ.
Одинъ изъ нихъ, облокотившись на руку и ногу, прислушивался какъ заяцъ.
-- Мнѣ казалось, сказалъ онъ: -- что охота приблизилась къ намъ. Я слышалъ даже крики охотниковъ.
-- А теперь, отвѣчалъ другой, ожидавшій гораздо-равнодушнѣе: -- теперь я не слышу ничего. Должно быть, они удалились. Я тебѣ говорилъ, что это мѣсто не годится для наблюденія. Насъ, правда, не видно, да и мы ничего не видимъ.
-- Да что же дѣлать, Аннибаль? возразилъ первый.-- Надобно же куда-нибудь спрятать и нашихъ лошадей, и подставныхъ, и этихъ двухъ муловъ, которые такъ навьючены, что я, право, не постигаю, какъ они за нами поспѣютъ. Гдѣ же укрыть ихъ, если не подъ этими вѣковыми дубами? Ты осуждаешь де-Муи, а я во всѣхъ его распоряженіяхъ вижу глубокій тактъ заговорщика.
-- Прекрасно! Наконецъ высказалъ словечко; я только этого и ждалъ. Стало-быть, мы въ заговорѣ?
-- Нѣтъ; мы просто служимъ королю и королевѣ.
-- А! и они въ заговорѣ; не все ли равно это для насъ?