Комната Карла скоро наполнилась любопытными придворными.
Катерину, д'Алансона и Маргериту извѣстили, что король принимаетъ.
Всѣ трое вошли вскорѣ одинъ за другимъ. Катерина была спокойна, Маргерита грустна, д'Алансонъ улыбался.
Катерина сѣла у изголовья своего сына, не замѣчая, какими глазами смотритъ Карлъ на ея приближеніе.
Д'Алансонъ сталъ у ногъ и не садился.
Маргерита прислонилась къ столу, и, видя блѣдное, исхудавшее лицо и впалые глаза брата, невольно вздохнула и выронила слезу.
Карлъ, отъ котораго ничто не ускользнуло, замѣтилъ эту слезу, слышалъ вздохъ и сдѣлалъ головою Маргеритѣ незамѣтный знакъ.
И, однакожь, этотъ знакъ прояснилъ лицо королевы наваррской, которой Генрихъ не успѣлъ, а можетъ-быть и не хотѣлъ ничего сказать. Она боялась за мужа, трепетала за любовника.
За себя она не боялась: она слишкомъ-хорошо знала, что можетъ положиться на скромность ла-Моля.
-- Каково ты себя чувствуешь, Карлъ? спросила Катерина.