Коконна многое передумалъ въ эти восемь дней, проведенные имъ въ тюрьмѣ. Онъ каждый день на нѣсколько минутъ сходился съ ла-Молемъ; сторожъ, не говоря ни слова, дѣлалъ имъ этотъ сюрпризъ, конечно не изъ чистой филантропіи. Ла-Моль и Коконна условились на-счетъ своего поведенія: они рѣшились упорно молчать, и Коконна былъ увѣренъ, что при небольшой ловкости дѣло его прійметъ хорошій оборотъ. Онъ и ла-Моль не были обвинены больше другихъ. Генрихъ и Маргерита не сдѣлали никакого покушенія къ бѣгству; слѣдовательно, имъ нечего было опасаться обвиненій по этому дѣлу, когда главные преступники были свободны. Коконна не зналъ, что Генрихъ живетъ съ нимъ въ одномъ замкѣ, а сторожъ милостиво объявилъ ему, что надъ его головою витаетъ покровительство, -- невидимые щиты.
До-сихъ-поръ, допросы ограничивались бѣгствомъ короля наваррскаго и участіемъ, которое принимали въ немъ друзья. Коконна постоянно отвѣчалъ больше нежели неопредѣленно и чрезвычайно-ловко; онъ и теперь собирался отвѣчать на тотъ же ладъ, и уже заранѣе подготовилъ разныя ловкія фразы, какъ вдругъ замѣтилъ, что предметъ допросовъ измѣнился.
Дѣло шло о нѣсколькихъ визитахъ къ Рене, объ одной или нѣсколькихъ восковыхъ фигурахъ, сдѣланныхъ по желанію ла-Моля.
Коконна подумалъ, что обвиненіе приняло болѣе-легкій оборотъ, потому-что теперь вопросъ былъ не о измѣнѣ королю, но о статуйкѣ, изображавшей королеву, -- да еще и небольшой: всего дюймовъ въ шесть.
Онъ очень-весело отвѣчалъ, что ни онъ, ни другъ его ла-Моль уже давно не играютъ въ куклы, и съ удовольствіемъ замѣтилъ, что отвѣты его не разъ заставили судей смѣяться.
Въ стихахъ еще нигдѣ не сказано: я смѣюсь, слѣдовательно я обезоруженъ, -- но это тысячу разъ повторяли въ прозѣ. Коконна думалъ, что въ-половину обезоружилъ судей своихъ, потому-что они улыбались.
По окончаніи допроса, онъ пошелъ въ свою комнату съ пѣснями и шумомъ, такъ-что ла-Моль, для котораго собственно все это и дѣлалось, вывелъ изъ этого самыя благопріятныя заключенія.
Ла-Моля привели въ залу. Онъ, подобно Коконна, съ удивленіемъ замѣтилъ, что допросъ обратился къ другому предмету. Его спрашивали о его визитахъ къ Рене. Онъ отвѣчалъ, что былъ у флорентинца только разъ. Его спросили, не заказывалъ ли онъ ему въ этотъ разъ восковой фигурки? Ла-Моль отвѣчалъ, что Рене показалъ ему фигуру уже совершенно-готовую; спросили: не мужчину ли представляетъ эта статуйка? онъ отвѣчалъ, что женщину. Его спросили, не смерть ли изображеннаго человѣка была цѣлью заклинаній? Онъ отвѣчалъ, что цѣль заклинаній была -- заставить эту женщину любить.
Эти вопросы были повторены и предложены на тысячу ладовъ. Но ла-Моль постоянно, какъ бы ихъ ни изворачивали, отвѣчалъ одно и то же.
Судьи посмотрѣли другъ на друга въ недоумѣніи, не зная, что имъ дѣлать съ такою простотою; въ это время, генерал-прокурору подали записку, и она разрѣшила ихъ затрудненіе.