-- Съ котораго прикажете начать? спросилъ онъ, почтительна снявъ шапку.
-- Съ этого, сказалъ президентъ, указывая на ла-Моля, выходившаго въ это время въ дверь. Потомъ, подойдя къ Рене, который стоялъ и дрожалъ, ожидая, что его опять отведутъ въ Шателе, куда онъ былъ посаженъ, сказалъ ему:
-- Будьте спокойны. Король и королева знаютъ, что вамъ обязаны открытіемъ истины.
Но это обѣщаніе не возвратило силъ Рене: оно, напротивъ, какъ-будто подавило его, и онъ отвѣчалъ только вздохомъ.
VIII.
Пытка.
Коконна отвели въ новую тюрьму; только здѣсь, когда замкнули за нимъ дверь, когда онъ очутился одинъ, неподдерживаемый уже борьбою съ судьями и гнѣвомъ противъ Рене,-- зашевелились въ немъ печальныя размышленія.
-- Кажется, сказалъ онъ: -- дѣло принимаетъ дурной оборотъ, и пора бы въ церковь. Не люблю я смертныхъ приговоровъ, а тутъ нѣтъ сомнѣнія -- насъ хотятъ приговорить къ смерти. Не люблю я смертныхъ приговоровъ, особенно среди четырехъ стѣнъ замка, въ присутствіи такихъ непріятныхъ физіономій, какія окружали меня сегодня. Намъ не шутя хотятъ спять головы. Гм! пора бы въ церковь.
За этими словами, произнесенными въ-полголоса, послѣдовало молчаніе; вдругъ это молчаніе было прервано глухимъ, мрачнымъ крикомъ, -- крикомъ, въ которомъ не было ничего человѣческаго. Этотъ стонъ какъ-будто проникъ сквозь толстую стѣну и зазвучалъ о желѣзо рѣшетки.
Коконна невольно вздрогнулъ,-- а онъ былъ человѣкъ храбрый; смѣлость походила въ немъ на инстинктъ хищнаго звѣря. Коконна остался неподвиженъ, услышавъ стонъ; онъ не вѣрилъ, чтобъ это были звуки человѣческаго голоса и почелъ ихъ за вой вѣтра между деревъ, или за одинъ изъ тысячи звуковъ, вылетающихъ изъ двухъ міровъ, между которыми вертится нашъ міръ. Раздался второй стонъ, еще болѣзненнѣе, пронзительнѣе перваго, и на этотъ разъ Коконна различилъ не только человѣческій вопль, но ему почудилось даже, что онъ узнаётъ голосъ ла-Моля.