Коконна не забылъ его, но вовсе о немъ не думалъ.
Онъ думалъ о церкви, о кинжалѣ, спрятанномъ подъ покрываломъ, о Анріэттѣ и королевѣ, о боковой двери въ ризницѣ и двухъ лошадяхъ на опушкѣ лѣса; онъ думалъ о свободѣ, о скачкѣ на вольномъ воздухѣ, о безопасности за границей Франціи.
-- Теперь, сказалъ Кабошъ,-- васъ надо половче переложить съ станка на носилки. Не забывайте, что для всѣхъ въ мірѣ, даже для моихъ помощниковъ, ноги у васъ разбиты, и что при каждомъ движеніи вы должны вскрикивать.
-- Ой! закричалъ Коконна, видя, что несутъ носилки.
-- Ободритесь, сказалъ Каботъ:-- если вы уже теперь кричите, что жь будетъ потомъ?
-- Любезный Кабошъ, сказалъ Коконна: -- нельзя ли, чтобъ ваши помощники меня не трогали; -- у нихъ, можетъ-быть, рука не такъ легка.
-- Поставьте носилки возлѣ станка, сказалъ Кабошъ.
Служители исполнили его приказаніе. Кабошъ взялъ на руки Коконна, какъ ребенка,.и положилъ его на носилки; но, не смотря на все это, Коконна ужасно ревѣлъ.
Сторожъ явился съ фонаремъ.
-- Въ церковь, сказалъ онъ.