Кабошъ кивнулъ головою въ знакъ согласія и, доѣхавъ до улицы, остановился.
Ла-Моль приподнялся съ помощью Коконна, посмотрѣлъ, со слезами, на маленькій безмолвный какъ могила домикъ. Вздохъ вырвался изъ его груди, и онъ сказалъ тихо:
-- Прощай! прощай, молодость, любовь, жизнь!
Голова его упала на грудь.
-- Ободрись, сказалъ Коконна:-- мы, можетъ-быть, найдемъ все это тамъ, выше.
-- Ты думаешь?
-- Думаю, потому-что такъ говорилъ священникъ, и такъ я надѣюсь. Не падай въ обморокъ; эти мерзавцы станутъ смѣяться.
Кабошъ услышалъ это замѣчаніе, пріударилъ лошадь и подалъ Коконна, такъ-что никто не видѣлъ, губку, омоченную въ такой сильный спиртъ, что ла-Моль, понюхавъ его и потерши себѣ виски, ободрился и ожилъ.
-- А! сказалъ онъ:-- я оживаю.
Съ этими словами, онъ поцаловалъ реликвію, висѣвшую у него на шеѣ на золотой цѣпочкѣ.