-- А я, воскликнула флорентинка съ смѣлостью, которой не было еще примѣра, -- до такой степени ненависть къ Беарнцу переселила въ ней ея обычное притворство: -- если вы такъ близко къ гробу, какъ говорите, не-уже-ли вы думаете, что я уступлю кому нибудь, особенно чужому, мое право присутствовать при вашихъ послѣднихъ минутахъ, право королевы и право матери?
-- Я еще король, сказалъ Карлъ: -- я еще повелѣваю; говори вамъ, что я хочу говорить съ братомъ Генрихомъ, а вы не зовете моего капитана... Тысячу чертей! Предваряю васъ: у меня еще достанетъ силъ позвать его самому.
Карлъ хотѣлъ спрыгнуть съ постели.
-- Ваше величество! сказала, удерживая его, Катерина: -- и насъ всѣхъ оскорбляете; вы забываете обиды, нанесенныя вашей фамиліи, отрекаетесь отъ нашей крови; только французскій принцъ крови долженъ преклонить колѣни свои у смертнаго одра короля французскаго. Что до меня, мнѣ указалъ здѣсь мѣсто законъ природы и приличія; я остаюсь здѣсь.
-- А по какому праву остаетесь вы?
-- По праву матери.
-- Вы столько же мнѣ мать, какъ д'Алансонъ братъ.
-- Вы въ бреду; давно ли давшая жизнь не мать получившему жизнь?
-- Съ-тѣхъ-поръ, какъ мать взяла назадъ то, что дала ему, отвѣчалъ Карлъ, отирая кровавую пѣну съ губъ.
-- Что вы хотите сказать, Карлъ? Я не понимаю васъ, сказала Катерина, съ изумленіемъ глядя на сына.