Платформа Вейсеннскаго-Замка.
Генрихъ-Наваррскій одинъ въ раздумьѣ прогуливался по террасѣ башни. Онъ зналъ, что дворъ въ замкѣ, и сквозь толстыя стѣны замка онъ видѣлъ умирающаго Карла.
Погода была превосходная: солнце изумрудами разсыпалось по равнинѣ и золотило верхушки лѣса, недавно убравшагося листьями. Казалось, даже сѣрыя стѣны башни пропитаны нѣжною теплотою неба; фіалки, занесенныя восточнымъ вѣтромъ въ разсѣлины стѣнъ, блестѣли желтымъ и краснымъ бархатомъ.
Но взоръ Генриха не останавливался ни на зеленыхъ долинахъ, ни на золотыхъ вершинахъ деревьевъ: онъ переносился, полный честолюбія, къ столицѣ Франціи, которой суждено было сдѣлаться нѣкогда столицею міра.
-- Парижъ, говорилъ Генрихъ: -- вотъ Парижъ, то-есть радость, торжество, слава, могущество и счастіе; Парижъ, гдѣ есть Лувръ, и Лувръ, въ которомъ есть престолъ! И быть отдѣленнымъ отъ этого Парижа только одними этими укрѣпленіями, которыя тянутся у моихъ ногъ, окружая вмѣстѣ со мною и врага моего!
Обративъ взоръ отъ Парижа къ Венсенну, онъ замѣтилъ влѣвѣ, за цвѣтущими миндальными деревьями, человѣка, на кирасѣ котораго упрямо отражалось солнце, -- замѣтилъ свѣтящуюся точку, порхавшую въ пространствѣ согласно движеніямъ этого человѣка.
Неизвѣстный сидѣлъ на горячей лошади и держалъ за поводъ другую лошадь, по-видимому, такую же пылкую.
Король остановилъ взоръ свой на всадникѣ; ѣздокъ обнажилъ шпагу, надѣлъ на конецъ ея бѣлый платокъ и замахалъ имъ, какъ-будто подавая сигналъ.
Въ ту же минуту, съ противоположной возвышенности отвѣчали такимъ же сигналомъ, и вскорѣ вокругъ всего замка завѣяли платки.
Это были де-Муи и его гугеноты. Зная, что король при смерти и опасаясь покушенія противъ Генриха, они собрались и были готовы защищать или нападать.