-- Это вѣрно, подумалъ Генрихъ:-- она тамъ, она подслушиваетъ, она ждетъ!
Карлъ ничего не слышалъ.
-- Я, продолжалъ онъ: -- умираю безъ наслѣдника мужескаго пола.
Тутъ онъ остановился. Сладостная мысль, казалось, освѣтила его лицо. Положивъ руку свою на плечо короля наваррскаго, онъ продолжалъ:
-- Увы! Помнишь ли ты, Ганріо, помнишь ли это бѣдное маленькое дитя, которое я тебѣ показалъ однажды вечеромъ? оно спало въ шелковой колыбелькѣ, подъ присмотромъ ангела... Увы, Ганріо, они убьютъ его!..
-- Нѣтъ, государь! воскликнулъ Генрихъ со слезами на глазахъ:-- клянусь вамъ передъ Богомъ, что дни мои и ночи будутъ посвящены охраненію этого ребенка. Приказывайте!
-- Благодарю, Ганріо, благодарю! произнесъ король съ увлеченіемъ, чуждымъ его характеру, по попятнымъ въ такую минуту.-- Я принимаю твое слово. Не дѣлай изъ него короля... къ-счастію, онъ не рожденъ для трона; но сдѣлай его счастливымъ. Я оставляю ему независимое состояніе: пусть онъ обладаетъ благородствомъ матери, благородствомъ сердца. Можетъ-быть, для него будетъ лучше, если онъ поступитъ въ духовное званіе: его меньше будутъ бояться... О! мнѣ кажется, что я умеръ бы, если не счастливымъ, то, no-крайней-мѣрѣ, спокойнымъ, еслибъ меня могли утѣшить теперь ласки ребенка и милое лицо его матери.
-- Государь, развѣ вы не можете ихъ призвать?
-- Несчастный! они не вышли бы отсюда. Вотъ положеніе королей, Ганріо: они не могутъ ни жить, ни умирать какъ имъ хочется. Но послѣ твоего обѣщанія -- я спокойнѣе.
Генрихъ погрузился въ размышленіе.