-- Да, сказалъ Карлъ:-- тебѣ, -- одному, кто достоинъ и способенъ управлять этими развратными волокитами, этими потерянными женщинами, живущими кровью и слезами. Братъ д'Алансонъ измѣнникъ, -- онъ будетъ измѣнникомъ для всѣхъ. Оставь его въ башнѣ, куда я его засадилъ. Мать моя захочетъ твоей смерти -- вышли ее изъ государства. Братъ д'Анжу, мѣсяца черезъ три-четыре, можетъ-быть черезъ годъ, оставитъ Варшаву и пріѣдетъ оспоривать у тебя власть -- отвѣть ему папскою грамматою. Я уже обдѣлалъ это черезъ моего посланника, герцога неверскаго, и ты скоро получишь граммату.
-- О! государь!
-- Бойся только одного, Генрихъ: гражданской войны. Но, оставаясь католикомъ, ты избѣгнешь ея; гугенотская партія можетъ быть сильна только тогда, когда ты будешь ея главою, а Конде не въ силахъ бороться съ тобою. Франція страна равнинъ; слѣдственно, страна католическая. Король французскій долженъ быть королемъ католиковъ, а не гугенотовъ, потому-что французскій король долженъ быть королемъ большинства. Говорятъ, что я чувствую угрызенія совѣсти за варѳоломеевскую ночь; сомнѣнія -- да; угрызенія совѣсти -- нѣтъ. Говорятъ, что изъ всѣхъ поръ моихъ выступаетъ гугенотская кровь. Я знаю, что изъ меня выступаетъ: это мышьякъ, а не кровь.
-- О! государь, что вы говорите?
-- Ничего. Если моя смерть должна быть отмщена, Ганріо, одинъ Богъ отмститъ за нее. Будемъ говорить о ней только за тѣмъ, чтобъ предусмотрѣть ея послѣдствія. Завѣщаю тебѣ хорошій парламентъ, испытанную армію. Опирайся на парламентъ и на армію въ борьбѣ съ твоими двумя единственными врагами: моею матерью и герцогомъ д'Алансономъ.
Въ эту минуту, въ передней послышался глухой звукъ оружія и военной команды.
-- Я погибъ! прошепталъ Генрихъ.
-- Ты боишься, ты колеблешься, сказалъ Карлъ съ безпокойствомъ.
-- Я! ваше величество! возразилъ Генрихъ: -- нѣтъ, я не боюсь, нѣтъ, я не колеблюсь: я принимаю регентство.
Карлъ пожалъ ему руку. Кормилица приблизилась въ это время къ нему съ лекарствомъ, приготовленнымъ ею въ сосѣдней комнатѣ. Она нисколько не догадывалась, что въ трехъ шагахъ отъ нея рѣшалась въ это время судьба Франціи. Король сказалъ ей: