Добрая женщина прибѣжала.
-- Что съ тобою, Шарло? спросила она.
-- Кормилица, сказалъ король:-- должно-быть, что-нибудь случилось пока я спалъ: я вижу ослѣпительный свѣтъ; я вижу Бога, Создателя нашего; я вижу Іисуса, вижу благословенную Дѣву-Марію. Они просятъ, молятъ Его за меня: Господь милосердый прощаетъ меня... Онъ зоветъ меня... Боже мой! Боже! пріими меня въ твоемъ милосердіи, забудь, что я былъ королемъ; я являюсь передъ Тобою безъ скипетра и короны. Господи, забудь преступленія короля и помни только страданія человѣка... Боже мой... я передъ тобою...
И Карлъ, который, произнося эти слова, приподымался все болѣе-и-болѣе, какъ-будто идя на встрѣчу голосу, его зовущему, испустилъ вздохъ и упалъ неподвижный, оцѣпенѣлый на руки кормилицы.
Въ-продолженіи этого времени, пока солдаты, подъ командою Катерины, занимали всѣмъ извѣстный выходъ, откуда долженъ былъ выйдти Генрихъ, онъ, въ сопровожденіи Рене, прошелъ потаенный корридоръ, достигъ калитки, вскочилъ на лошадь и поскакалъ къ мѣсту, гдѣ долженъ былъ найдти де-Муи.
Вдругъ, на шумъ его лошади по звонкой мостовой, нѣсколько часовыхъ обернулись, крича:
-- Онъ бѣжитъ, бѣжитъ!
-- Кто? спросила королева-мать, приближаясь къ окошку.
-- Король Генрихъ, король наваррскій, кричали часовые.
-- Стрѣлять! сказала Катерина: -- стрѣлять въ него.