- Я не могу, сударыня, знать заранее, буду ли я исповедовать больного. Я не знаю, каково состояние здоровья короля. Все мои действия зависят от его воли... Со своей стороны, я вовсе не имею дурного мнения относительно ваших отношений с королем.
- Если этими словами вы хотите мне сказать, что считаете мои отношения с королем вполне безгрешными, то на это я не постыжусь вам ответить, что вы ошибаетесь, отец мой! Мы любили друг друга - вот вам моя исповедь! Скажите же мне теперь, буду ли я, в случае смерти короля, отвечать врагам моим ссылкой... Ах, отец мой, немало у меня врагов при дворе.
Перюссо находился в таком замешательстве, что не знал, что отвечать на эти слова фаворитки.
Между тем партия министров и партия принцев твердо условились между собой: в случае если король будет исповедоваться, немедленно удалить от двора герцогиню Шатору, но если бы король не исповедался, если бы он выздоровел без исповеди, то герцогиня Шатору осталась бы, как и прежде, фавориткой, и тогда не она была бы уже удалена от двора, а патер Перюссо. Его величество взял бы тогда себе в духовники какого-нибудь францисканца, фетатинца или, быть может, августинца, что было бы очень обидно и прискорбно для общества иезуитов, которое лишилось бы, таким образом, прав управлять совестью короля.
По всем этим соображениям отец Перюссо нашел более для себя полезным ничего не отвечать герцогине и старался выиграть время. Встретив такое упорство, в разговор тогда вмешался Ришелье.
- Отец мой, - начал он, - будьте же полюбезнее в дамами. Утешьте, прошу вас, герцогиню вашим обещанием, что она без скандала удалена будет от двора, - ваше молчание беспокоит нас.
Чем более герцог уговаривал Перюссо, тем молчаливее тот становился.
- Что с вами будешь делать, отец мой? - продолжал герцог тоном и с манерами, которые были свойственны только ему. - Я вижу, вы мало чувствительны к женщинам... Красота их на вас не действует... Ну, - прибавил он, бросившись на шею священнику и крепко обнимая его, - сделайте же для меня, который всегда так любил и уважал иезуитов, то, что отцы церкви позволяли иногда духовникам королей делать при подобных обстоятельствах... Отец мой! Как мне еще вам объяснить?
Но Перюссо оставался непоколебим.
Тогда герцогиня Шатору, подойдя, в свою очередь, к священнику, сказала дрожащим голосом: