Этого-то числа, то есть когда король чувствовал себя лучше и когда головная боль у него почти прекратилась, и явился к дверям его покоев граф Клермонский.
Ришелье, по обыкновению, не хотел его впускать, но граф так сильно ударил кулаком в дверь, что обе половинки ее растворились.
Ришелье, настаивая на своем, не впускал его в комнаты. Но граф, оттолкнув его от себя, сказал:
- С которых это пор лакей считает себя вправе не впускать принцев крови для свидания с королем Франции?
И, подойдя к королю, лежавшему в постели, он продолжал:
- Государь, я никак не могу поверить, чтобы вашему величеству благоугодно было лишить принцев вашей крови удовольствия узнавать о состоянии вашего здоровья. Мы не хотим, чтобы наше присутствие было вам в тягость, но мы желаем, в знак любви и высокого уважения к вам, иметь право видеться с вами хоть несколько минут, дабы доказать вам, государь, что мы не имеем других намерений. Я удаляюсь.
Граф Клермонский хотел было уже выйти из комнаты, как король, протянув к нему руку, сказал:
- Нет... Останьтесь, граф.
Это был первый успех, на который граф Клермонский не мог, впрочем, наверняка рассчитывать.
Королю предложили отслужить в его комнате малую обедню. Король охотно принял предложение, и через несколько минут в комнату введен был епископ Суассонский.