- Нам придется, может быть, расстаться.
- Очень хорошо, - ответила с некоторой досадой Шатору и вышла из комнаты.
На другой день ла Пейрони, за которым послали в Париж, отправившись после посещения своего короля к герцогу Бульонскому, объявил ему, что король вряд ли может прожить еще два дня и что поэтому необходимо его исповедать, что он это говорит ему для того, что на его обязанности лежит, так как он обер-камергер двора, доложить королю, что уже настал час этой исповеди.
Герцог Бульонский, поняв всю неприятность возлагаемого на него поручения, велел попросить к себе господина де Шансенеца и, когда тот явился, приказал ему передать его величеству слова придворного медика. Шансенец исполнил приказание: он подошел к постели короля и объявил ему об опасности его положения.
- Почему нет... Я не прочь! - сказал король. - Но ла Пейрони, мне кажется, ошибается: еще не время, можно бы и подождать.
Но едва он произнес эти слова, как, вследствие какого-нибудь предназначения свыше, почувствовал сильную слабость, опустил голову на подушку и почти умирающим голосом проговорил:
- Отца Перюссо ко мне! Скорее отца Перюссо! - И он лишился чувств.
Патер Перюссо, ежеминутно готовый идти на призыв, немедленно явился к больному.
Открыв глаза и придя после нескольких минут в память, король попросил Перюссо позвать к нему герцога Бульонского.
- Герцог, - сказал ему король, - вступай снова в ту должность, которую ты прежде исполнял. Ты ни от кого не встретишь себе более препятствия: я удаляю от себя фавориток и фаворитов.