- Согласитесь, однако же, что вам было бы очень досадно не иметь меня вашим сыном, особенно со времени смерти герцога Анжуйского.
Ответ этот не показывал хорошего ума, но по крайней мере он показывал ум проницательный.
В двенадцать лет дофин начал делаться рассудительнее, и в молодом принце можно уже было заметить некоторую силу, в которой твердая воля принимала большое участие. Он страдал от опухоли в нижней части правой щеки. Доктора нашли нужным сделать операцию. Ла Пейрони сделал прорез вдоль щеки до подбородка. Королю при этом стало дурно, так что принуждены были дать ему понюхать спирт, но дофин остался совершенно спокоен и выдержал операцию чрезвычайно достойно. Через несколько дней его зубной врач предупредил герцога Шатильонского, что принцу надобно выдернуть коренной зуб именно на той стороне, где была рана. Принц попросил дать ему какое-то время, чтобы на это решиться, и, решившись, сам позвал хирурга и перенес операцию весьма хладнокровно.
Через несколько дней ему вырвали другой зуб, потом третий, и он перенес боль с тем же спокойствием.
Однажды кардинал Флери, играя с ним в карты, как игрывал некогда с Людовиком XV в его отрочестве, спросил дофина:
- Можно ли твердо полагаться, ваше высочество, на дружбу, которую вы ко мне теперь выказываете? Дружба государей нашего времени, как уверяют, непродолжительна.
- Вам не на что, кажется, жаловаться, - отвечал дофин, - вы сохранили для себя хорошее место в сердце короля.
Узнав, что одна придворная дама никогда не говела, он, имея уже пятнадцать лет от роду, подошел к ней и спросил:
- Вы, сударыня, были у исповеди?
- Была, ваше высочество.