По окончании игры подавался ужин. Король пил много, в особенности шампанского вина. Опьянев, он оставался в руках маркизы Помпадур, которая делала из него до следующего утра все что хотела.
У короля был превосходный повар, который изучил все правила своего искусства не только в лучших гастрономических сочинениях и у самых лучших профессоров гастрономии, но еще у самых опытнейших врачей заимствовал не менее важное искусство приготовлять кушанья, восстанавливающие здоровье, с помощью которых король мог беспрестанно проводить те ночи, образцом коих служили ночи герцога Орлеанского.
Сверх того, часто во время масленицы король, принцы и их любимцы ходили не только по маскарадам, но и по улицам парижским и версальским.
Что касается дофина, которому, как мы сказали, было уже двадцать с лишком лет, то его воспитывали среди самой странной, а иногда и самой смешной лести. Как святая Мария Алакок, имея от роду только четырнадцать месяцев, по словам историка, обнаруживала уже величайшее отвращение к греху, так и дофин, имея от роду шесть только лет, подавал уже величайшие надежды.
- Ваше высочество, - сказал ему в 1735 году архиепископ Крийьонский, - духовенство уважает в вас благороднейшую кровь, какая когда-либо существовала, и от этой крови вы заимствовали те высокие добродетели, которые вы некогда явите свету.
Поэтому когда юному принцу говорили, что герцог Шатильонский, гувернер его, обязан при бальных церемониях служить ему на коленях, принц спрашивал:
- А почему же не всегда?
Самые наказания ему назначались с той целью, чтобы усилить его гордый характер. Поэтому этот царственный отрок, которого этикет должен был бы утомлять, наказывался за свои проступки отменой этикета. Если он, бывало, совершит какой-нибудь проступок, его посылали к обедне с одним пешим слугой; если проступок оказывался более серьезным, телохранителям запрещалось отдавать ему военную честь при его прохождении.
Таким образом, до двенадцати лет дофин был самым неприятнейшим существом, какое только можно было найти на свете.
- Злой ребенок! - говорила ему мать. - Может быть, со временем ты причинишь мне много горя... Дофин, обратясь к ней, отвечал: