На другой день отправились мы на охоту. Удовольствія и добычи было очень-мало, но зато опасностей слишкомъ-много, и не отъ звѣрей, за которыми мы гонялись, а отъ Арабовъ, которые были нашими провожатыми. Нѣсколько выстрѣловъ было сдѣлано противъ насъ неизвѣстно кѣмъ и откуда; по-счастью, стрѣлки были, вѣрно, плохи: никто не былъ раненъ. Довольно-печально воротились мы въ Танжеръ ночью и застали еще жителей, пировавшихъ у фонтана.
На другое утро пришелъ за нами услужливый нашъ Давидъ и предложилъ намъ посмотрѣть на еврейскую свадьбу. Какъ было не посмотрѣть. Свадебныя церемоніи уже прежде насъ продолжались шесть дней. Мы пришли въ седьмой.
Съ большимъ трудомъ пробрались мы, подъ сильною протекціей Давида, во дворъ новобрачныхъ. Около стѣнъ двора стояли лавки для гостей, и насъ пригласили сѣсть на одну изъ нихъ. У уличной стѣны сидѣли, поджавъ ноги, три музыканта: одинъ со скрипкою и двое съ бубнами. У стѣны домоваго фасада сидѣли женщины, одѣтыя въ самыя богатыя платья. Всѣ окрестныя террасы были наполнены зрительницами, сидѣвшими совершенно-неподвижно и только изрѣдка испускавшими дикіе крики удивленія, или удовольствія.
У дверей дома была пустая площадка, покрытая коврами. Давидъ вошелъ въ домъ, переговорилъ съ женщинами, и одна изъ нихъ вышла оттуда закраснѣвшись, но нисколько не отнѣкиваясь; вынула платокъ изъ кармана, взяла его за два конца, повертѣла, чтобъ свить родъ жгута и начала тогда плясать.
Мы избалованы нашими фонданго, качучею, олевито, халео-дехересонъ. Правда, и еврейская пляска не пляска, а топанье ногами на мѣстѣ, съ нѣкоторымъ движеніемъ тѣла, подобнымъ андалузскому монито. Граціи въ этихъ движеніяхъ мало, исключая рукъ. Все выраженіе -- въ глазахъ
Десять, или двѣнадцать женщинъ танцевали одна за другою, и ни въ одной нельзя было замѣтить разности въ хореграфическомъ искусствѣ. И музыка была все та же, и танцы. Да и музыка состоитъ въ монотипномъ кадансѣ, непереходящемъ за одну октаву. Самая же пѣсня подъ эту музыку на какой случай, вы думаете, сочинена? На бомбардировку Танжера французами. И ее-то поютъ на еврейской свадьбѣ. Я досталъ себѣ нарочно всю пѣсню и перевелъ ее. Въ ней шесть куплетовъ, которые оканчиваются припѣвомъ: Аллахъ! Какое несчастіе!
Наконецъ надобно было намъ посмотрѣть на невѣсту. Насъ ввели въ комнату, въ которой она лежала на кровати вмѣстѣ съ четырьмя другими дѣвушками, которыя какъ-бы охраняли ее. При насъ сняли ее съ кровати и приказали сѣсть, прислонясь къ стѣнѣ. На головѣ ея было красное покрывало и, сверхъ-того, съ перваго дня церемоніи она обязана была закрывать глаза, то-есть уже недѣлю, какъ она не могла никого и ничего видѣть. Въ первый день моютъ невѣсту подъ звуки самой ужасной музыки. Вымывши, кладутъ въ постель и закрываютъ ей глаза. Съ этой минуты должна она все лежать и не раскрывать глазъ. На другой день родственницы невѣсты ходятъ по городу и зовутъ подругъ ея черезъ день къ ней въ гости. На третій готовятъ обѣдъ. На четвертый, съ шести часовъ утра, приглашенныя подруги являются и ложатся на кровать съ невѣстою. На пятый день женихъ, совершивъ молитвы въ синагогѣ, приходить въ домъ невѣсты; но она не встаетъ и не открываетъ глазъ. На шестой день вымываютъ домъ; невѣста отправляетъ подарки свои къ жениху. Подарки эти относятъ къ нему женщины и, вручая, восклицаютъ троекратно: гулахлехъ! (побѣда!) На седьмой -- ведутъ невѣсту въ баню синагоги, а оттуда кладутъ спать въ постель. Только въ полдень поднимаютъ се и окрашиваютъ ей ногти на рукахъ и на ногахъ геннахомъ.
При этой-то церемоніи очутились и мы. Она продолжалась полчаса, и когда ногти невѣсты сдѣлались кирпичнаго цвѣта, ее опять положили въ кровать. Въ шесть часовъ вечера должны были переодѣть ее и отвести въ домъ молодаго.
Соскучась плясками и музыкою еврейской свадьбы, мы отправились по улицамъ Танжера, въ ожиданіи послѣдняго одѣванья невѣсты. Отобѣдавъ очень хорошо у Давида, мы опять пошли на эту свадьбу.
Невѣста все еще лежала съ шестью своими подругами. Ее подняли и посадили противъ дверей у стѣны на чрезвычайно-высокія кресла. Женщины окружили ее; сняли съ нея красный вуаль и начали убирать волосы. Сдѣлали изъ нихъ три этажа, раздѣленные разными уборами. На высотѣ полуфута прикрѣпили шарфъ, свернутый трубочкою, и на него уже надѣли діадиму краснаго бархата.