Когда кончили уборку волосъ, перешли къ лицу. Женщина, вооруженная кистью, начала красить ей кноллемъ брови и рѣсницы, а другая -- золотою бумажкою (подъ золотомъ былъ слой румянь) начала тереть ей щеки, которыя тотчасъ же приняли цвѣтъ самый ярко-пунцовый. Бѣдная жертва во все это время не раскрывала глазъ, не дѣлала ни малѣйшаго движенія.
Послѣ того перешла она со стула на нѣчто въ родѣ трона, поставленнаго на столъ. Тутъ усѣлась она съ неподвижностью японской статуи, а братъ ея держалъ въ это время свѣчу и показывалъ сестру всей собравшейся публикѣ.
По прошествіи получаса этой выставки, показались факелы и музыканты усилили свое неистовство. Это были родственники жениха, пришедшіе за невѣстой. Ее сняли съ трона при крикахъ всей толпы, а наиболѣе Мавританокъ, сидѣвшихъ на террасахъ.
Вся церемонія двинулась впередъ. Невѣста шла все еще съ закрытыми глазами и съ автоматическою неподвижностью. Трое мужчинъ вели ее: двое подъ-руки, а третій поддерживалъ сзади голову и прическу; другіе трое мужчинъ шли впереди ея съ факелами, обратясь лицомъ къ ней, а спиной раздвигая толпу. Всѣ поѣзжане слѣдовали за невѣстою.
Это было самое фантастическое зрѣлище, котораго и никогда не забуду. Это ночное шествіе съ факелами, эти бѣлыя привидѣнія, которыхъ драгоцѣнные наряды блистали и въ ночи; эти тысячи головъ, высовывавшихся изъ-за рѣшетокъ; наконецъ, эта прогулка любопытныхъ женщинъ по крышамъ, женщинъ, перескакивавшихъ не только съ дома на домъ, но даже съ одной стороны на другую -- все это никогда не изгладится изъ моей памяти
Черезъ часъ мы пришли въ домъ жениха. Я былъ въ числѣ первыхъ, шедшихъ за факельщиками, въ сопровожденіи двухъ янычаръ, которые, безъ всякой надобности, расталкивали для меня народъ и даже награждали лѣнивыхъ побоями.
Женихъ стоялъ у стѣны въ совершенной неподвижности, съ опущенными глазами, подобно каменной статуѣ; онъ былъ одѣтъ весь въ черномъ. Голова его была обрита и изъ бороды оставлена только одна прядь. Ему было отъ 22 до 24-хъ лѣтъ.
Нашъ приходъ не заставилъ его дѣлать ни малѣйшаго движенія, которое бы обнаружило его существованіе. Жиро легко было снять съ него портретъ.
На порогѣ комнаты остановилась невѣста. Ей подали стаканъ воды: она выпила ее, и стаканъ послѣ того разбили. Тутъ невѣста вошла. Ее схватили и посадили опять на такой же тронъ, какой она занимала дома: крики и музыка возобновились минутъ на десять, впродолженіе которыхъ ни женихъ, ни невѣста не сдѣлали ни малѣйшаго движенія.
Наконецъ, шесть или семь женщинъ подняли невѣсту и понесли въ другую комнату.