-- Слѣдственно, это очень-сильный талебъ? спросилъ опять бей.
-- Въ двѣсти лошадиныхъ силъ, смѣясь отвѣчалъ Лапартъ.
-- Такъ приведи его ко мнѣ.
-- Когда прикажете?
-- Завтра, въ полдень.
Такимъ-образомъ поѣздка въ Карѳагенъ была отложена, и вмѣсто того мы, въ мундирахъ, отправились къ бею. Въ первой комнатѣ ожидалъ насъ хранитель печати, который и повелъ насъ черезъ рядъ комнатъ въ любимое отдѣленіе бея, называемое французскимъ. Его свѣтлость ожидалъ насъ сидя, поджавши ноги и куря табакъ; онъ былъ по всѣхъ своихъ брильянтовыхъ орденахъ.
Онъ съ удивленіемъ осмотрѣлъ меня и быль, кажется, очень-изумленъ, что у французскаго талеба, вмѣсто чернильницы на поясѣ, обвѣшена грудь крестами. Онъ посадилъ меня подлѣ себя, и велѣлъ подать трубку и кофе.
Разспросивъ меня о моемъ путешествіи и получа самые удовлетворительные отвѣты, онъ былъ, однакожъ, повидимому, въ прежнемъ недоумѣніи. Талебъ, который друженъ съ наслѣдникомъ французскаго престола; талебъ, приглашенный на свадьбу принца крови; талебъ, которому даютъ пароходъ въ двѣсти двадцать силъ и которому салютуютъ двадцать-однимъ выстрѣломъ -- все это было слишкомъ-ново и непостижимо для бея. Безъ подтвержденія Лапарта, онъ бы ничему этому не повѣрилъ.
Когда онъ потомъ спросилъ о чемъ-то консула, я замѣтилъ, что лицо бея покрылось печальнымъ облакомъ и онъ замолчалъ. Я осмѣлился спросить о причинѣ его безпокойства.
-- Братъ мой отправился во Францію, и о немъ нѣтъ никакой вѣсти. Недавно свирѣпствовала сильная буря на морѣ..